Пришла пора забить последние гвозди в крышку гроба чистого либерализма, а именно: вбить осиновый кол в сердце либерализма — индивидуализм.

Гимн индивидуализму, как признаются сами либералы-либертарианцы-индивидуалисты, пропела Айн Рэнд, писательница русского происхождения, в своём трёхтомном (с названиями томов по названиям трёх законов формальной логики) романе «Атлант расправил плечи» (вскоре выйдет кинофильм по мотивам книги):

«Клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу и не заставлю другого жить ради меня».

Философия айнрэндовского индивидуализма интересная, но лишь как одна из возможных философий. Ниже воспоследуют 10 причин не воспринимать эту философию фанатично и ортодоксально.

Не так. Один в поле не воин. Еще Адам Смит показал, что фабрика с разделением труда (специализацией) на отдельные операции вырабатывает больше булавок, чем то же количество людей, делающих булавки от первой операции до последней.

Но надо понимать, что высокая производительность достигается не просто из-за специализации, но в результате кооперации специализации: объединения специалистов в организацию с единым управлением. Именно в организации суммарная производительность возрастает в разы.

Поэтому индивидуалист (при советской власти его бы назвали единоличник) сам по себе бесплоден, как физик-ядерщик вне Института ядерной физики или токарь вне токарного цеха.

Даже такие индивидуалистические профессии как писатель, художник, певец, спортсмен требуют для своей эффективности наличия менеджеров, рекламщиков, устроителей выставок, шоу, соревнований, книгопечатных и торговых организаций, тренеров. В одиночку успеха не достигнуть!

Не так. Индивидуалист-единоличник может владеть акциями или быть основателем компании, но производство, выручка, прибыль создаётся трудом всех людей, работающих в компании. Каждый работник создаёт конечный продукт. Причем для дела нужны даже самые низкооплачиваемые, низкоквалифициронные люди — на своих рабочих местах.

Айрэндовский Хэнк Реарден изобрёл металл, но выплавлял этот металл металлургический комбинат с тысячей работников, труд каждого из которых необходим для получения каждого грамма этого металла.

Не так. Красивая, лёгкая жизнь богатого индивидуалиста держится на труде десятков, сотен, тысяч людей, который обслуживают его, создают ему эту красивую жизнь.

Людей, которые готовят еду, чистят обувь, водят и ремонтируют автомобиль, вселяют в гостиницу, чистят бассейн, нянчат детей, охраняют от похищения и убийства и многое-многое другое.

В одиночку индивидуалист не может получить ничего от своего богатства, от своих миллионов и миллиардов. Всегда нужны другие люди, которые за деньги обслуживали бы этого индивидуалиста. В одиночку миллиард ни заработать, ни потратить!

Не так. Во-1, оставь индивидуалистов без контроля общества (государства), их конкуренция переросла бы вооруженные столкновения. Только государственные (общественные) законы защищают их самих от взаимного истребления.

Во-2, выше показано, что производительность — это то, что создаётся организацией, а не индивидуалистами. Успех в бизнесе достигается слаженной работой всех подразделений компании: и производственных, и логистических, и маркетинговых, и финансовых, и инновационных.

В-3, даже если рассматривать компании Panasonic или Philips как неких индивидуалистов, то совершенствование их продукции идёт с использованием достижений друг друга, т.е. через взаимодействие, а не через соперничество.

Наконец, конкуренция — это негативная стимуляция: она происходит извне заставляет не стоять на месте. Собственно же движение вперёд, изобретения и открытия держатся на позитивной стимуляции, становящейся внутренней мотивацией: стремлением к новому, к расширению сбыта, к повышению прибыли, к лидерству.

Не так. "Невидимая рука" рынка не делает всё, как надо, и вообще не существует. Существуют люди и организации, который работают эффективно или неэффективно. Эффективность их работы вытекает не из индивидуализма, а из: 1) стимулов к эффективной работе и 2) собственно способности эффективно работать.

Советские НИИ и заводы были эффективными безо всякого индивидуализма, а потому мы победили в Великой Отечественной войне, первыми запустили в космос искусственный спутник (1957), человека (1961, Ю.А.Гагарин) и вышли в открытый космос (А.А.Леонов, 1965), создали лучшее оружие. От этих достижений выиграло наше общество, спасённое от нашествия европейцев в 1941–1945 гг. и от американских ядерных бомбардировок (с 1945 по настоящее время).

Кроме того, индивидуалисты стремятся к монополизму, а монополия — это завышенные цены, подавление попыток конкуренции, повышенная себестоимость, то есть ущерб рынку! Упомянутый Хэнк Реарден затребовал у Дэгни Таггард из железнодорожной компании баснословную цену за свой металл — а это и сужение рынка, и обеднение жд-компании, а значит, и ущерб клиентам и пассажирам.

Хоть в министерстве, хоть в коммерческой компании индивидуалисты плетут интриги, чтобы вынудить уволиться эффективного работника: 1) начальник — чтобы его не подсидели; 2) коллеги — из зависти и соперничества; 3) подчиненные — из зависти и злобности.

Если же нет такого индивидуализма, то способные работники богатеют сами и ведут к успеху всю организацию. Именно в этом источник успеха Японии, в компаниях которой даже есть пожизненная занятость: нет страха быть уволенным и не надо тратить усилия на то, чтобы кого-то выдавить из компании.

Даже сознавая, что они работают в организации, в коллективе, а не в одиночестве, индивидуалисты забирают себе львиную долю доходов. Они могут это делать, т.к. именно они сидят в руководящих креслах и назначают себе огромные зарплаты, а остальных ставя на грань выживания.

И у индивидуалистов наготове оправдание: «другие люди бедные, потому что ленивые, необразованные, пьяные». Но люди бедны, не потому, что пьют и не работают, а наоборот, не работают и пьют, потому что бедные. Из-за малых доходов, они лишены культурного досуга, доступа к образованию, искусству. Вынуждены много работать на низкооплачиваемых работах, терпеть унижения и несправедливость, а потому у них есть потребность заглушать эту боль алкоголем и грубыми удовольствиями.

Коэффициент Джини, которым измеряют величину неравенства доходов, низок для Европы (особенно для скандинавских стран), Канады, Австралии — менее 0,34, — но высок для США, Китая, Бразилии, отсталых стран Африки и Южной Америки — выше 0,45. В России, по расчетам Росстата, он составляет 0,414, т.е. значителен. 10 % самых богатых россиян получают аж в 15,8 раз больше доходов, чем 10 % самых бедных...

Разобщённое, атомизированное общество слабеет, ибо теряется естественная взаимосвязь людей, сотрудничество, взаимовыручка. Именно единство советского народа позволило победить в Великой Отечественной войне.

В индивидуализированном обществе растёт социальное напряжение, взаимная ненависть, преступность. Неслучайно в США, где уже в школах каждому даётся индивидуальная парта, так высока преступность и до сих пор применяют смертную казнь: индивидуализм рождает кровавых преступников, от которых общество избавляется через убийство.

Сила же американской армии обеспечивается лишь её техническим превосходством. Если воевать на равных, то неиндивидуалистическая армия победит их индивидуалистическую в два счёта (например, как это было в Италии, куда армия США высадилась в 1944 г., во Вьетнаме, Корее и т.д.).

Успех индивидуалистов измеряют размером доходов, занимаемой должностью, попаданием рейтинги и топ-10 (-100, -500). Но это — сугубо побочные критерии и внешние оценки, а не реальные достижения. Это — внешняя мишура, не имеющая долгосрочной ценности. Это — неправильное понимание успеха.

Стремление получать бонусы за краткосрочный рост продаж и котировок разрушает капитализм и привело к нынешнему мировому финансовому кризису. Когда руководителя оценивают по текущему курсу акций, по полученной за квартал прибыли, деятельность организации терпит ущерб в долгосрочном периоде, ибо это менеджера не заботит: его доход зависит не от выживания и успешной работы компании в течение 10, 50, 100 лет. Он принципиально временщик и на случай увольнения у него есть «золотой парашют».

Правильное понимание успеха — это понимание, что ты успешен, если успешна твоя организация, сейчас и в будущем. Если Аршавин будет играть индивидуалистично, то команда не выиграет, и забитые им голы ничего не будут стоить, ибо имеет значение победа команды!

Человек вне человеческого общества — никто и ничто. Человек даже не смог бы стать человеком: человеческие младенцы, попавшие в стаю зверей, теряют человеческий облик, не умеют говорить и мыслить. Не будь человек «общественным животным», то, как утверждают этологи, у него бы даже не разивилась разумность.

Именно в обществе человек становится человеком. Как раз в том, чтобы стать хорошей частицей общества, состоит смысл человеческой жизни, ибо, как и в отношении любой другой вещи, целое наделяет смыслом свою часть, а сама по себе часть не имеет смысла.

Именно местом в обществе, ролью, сыгранной в истории общества, измеряется величие и ценность человека. Человек, облагораживает свой индивидуализм и себя как индивидуума, становясь личностью, т.е. через социальную трансформацию индивидуализма.

Личностью человек становится именно в обществе и для общества: твоё лицо видят все, кроме тебя; твоё лицо считают твоим все, кроме тебя.

Итак, индивидуализм — это крайность, в которой нет истины. Коллективизм, в котором человек растворяется и становится безличным взаимозаменяемым винтиком — тоже крайность, которую я не защищаю. Строго говоря, в СССР не было социализма, а потому не надо в страхе шарахаться от социализма к западному индивидуализму.

Человек индивидуален, но нельзя быть индивидуалистичным. Человек эгоистичен, но нельзя быть эгоцентричным. Человек уникален, но и каждый другой человек — тоже.

Одна древняя мудрость гласит: «Если не ты за себя, то кто же? Но если ты только для себя, то зачем ты?» Это и есть интеграция индивидуализма с коллективизмом для рождения синергетического единства: в личных потребностях надейся на себя, а не на общество, но именно в служении обществу состоит твоя самореализация, и в этом служении обретёшь ты подлинное счастье и успех.